Рапсодия: Дитя крови - Страница 98

Однако когда та показывала растения или обсуждала со своей ученицей, как следует за ними ухаживать, она оживлялась, и в ее голосе появлялось возбуждение. Она прекрасно разбиралась в своем деле, и Рапсодия делала подробные записи ее лекций на листах пергамента, которые давала Илиана.

Как правило, пока солнце не поднималось высоко на небо или в плохую погоду, они проводили время в доме Ларк, где сушили травы, смешивали их для медицинских или парфюмерных целей. В домике стоял удивительный запах. Рапсодия не возражала против долгих часов нелегкой работы, наслаждаясь возможностью побольше узнать о травах и растениях. Иногда она пела Ларк песни, которым ее научила мать, хотя та не понимала слов.

Через десять дней Рапсодия поступила в распоряжение Илианы, которая вместе с ученицей объезжала огромные поля. Несмотря на зиму, там работали филиды — готовили землю к весеннему севу. Последователями религии филидов были, главным образом, крестьяне, жившие в больших сельских поселениях, и Илиана рассказала Рапсодии, что в западной части континента их насчитывается около полумиллиона — число, поразившее Рапсодию.

Но больше всего Певицу заинтересовали ритуалы, касающиеся сева и сбора урожая, обряды, благословляющие землю, возрожденную после зимнего сна, и плоды крестьянского труда. Церемонии, которые изучали ученики-филиды, проводились на языке Серендаира — том самом, на котором она разговаривала в детстве. Его нынешнее название — «древненамерьенский» — вызывало у Рапсодии печальные мысли. Значит, получается, что она, Акмед и Грунтор — древние намерьены?

Впрочем, эта мысль родила другую, еще более неприятную. На самом деле они вовсе не древние намерьены, они — ПРЕДКИ древних намерьенов. Учитывая, как давно, по представлениям историков, был Намерьенский век, ей казалось, будто само Время забыло о ней и ее друзьях. Но оно обязательно о них вспомнит и еще явится, чтобы потребовать свое.

В конце первого месяца Рапсодию снова передали Каддиру. Он был искусным целителем, о чем постоянно всем напоминал. Впрочем, несмотря на его напыщенность, Рапсодия быстро поняла, что он — опытный учитель, который умеет передать свои знания так, что ученики быстро понимают его и могут сразу же применить свое умение на практике.

Проработав две недели в больнице Каддира, девушка отправилась на занятия к брату Альдо, который тоже был целителем, но занимался животными. Рапсодия получала настоящее удовольствие, обучаясь у этого мягкого, спокойного человека, который обладал удивительными манерами, способными утихомирить даже диких зверей.

А потом ее направили к Гэвину, мрачному, вечно молчаливому главе лесничих и разведчиков — тех самых вооруженных людей, которых Рапсодия уже видела, когда Каддир впервые привез ее сюда. Воины много путешествовали, иногда служили проводниками на Намерьенских Тропах, помеченных специальными знаками, поставленными в память о странствиях Первого и Второго намерьенских флотов. Складывалось такое впечатление, что сейчас мало кто путешествует по Тропам; лишь пилигримы приходили сюда, чтобы поклониться Дереву.

Рапсодия заметила, однако, что большинство разведчиков и лесничих вовсе не сопровождали паломников. Они прочесывали священный лес, время от времени вступая в схватки с нарушителями границ. Многие из разведчиков становились пациентами больницы Каддира. Они приходили сюда измученные, нередко раненые. Судя по всему, такое случалось достаточно часто. Ни Каддир, ни его ученики этому не удивлялись, а лишь молча исполняли свой долг.

Поздно вечером Рапсодия возвращалась в дом Главного Жреца. Ллаурон к этому времени заканчивал свою работу. Его положение главы ордена филидов накладывало на него довольно серьезные обязательства — судя по тому, что видела Рапсодия.

В каждом городе имелся священник-филид, который помогал жителям вырастить хороший урожай и откормить домашнюю скотину, а также поддерживал равновесие между природой и сельским хозяйством. Кроме того, в обязанности Ллаурона входило следить за состоянием придорожных гостиниц. Как-то раз он пожаловался Рапсодии, что скучает по дням своей юности, когда путешествовал по бурным морям и бродил в лесах, не имея ни малейшего представления о том, что такое административные обязанности.

Во время долгих прогулок с Рапсодией старик мысленно возвращался в те далекие дни. Он много рассказывал гостье о равновесии между разными гранями окружающего их мира. Он знал здесь каждое животное, растение и дерево и щедро делился с Рапсодией своим опытом и мудростью.

Его приятный голос звучал, точно песня. Девушка медленно шла рядом со старым жрецом, восторженно слушая о том, что дубы, например, обладают могучей силой, но пугливы; что вязы очень близки к миру духов и потому их ветки часто используют для изготовления волшебных палочек и исполнения самых разных магических обрядов.

Ллаурон говорил, что ивы — жадные, клены часто играют роль вожаков, а вечнозеленые растения обожают приключения. Он поведал ей об омеле и остролисте, которые содержат в себе духовную суть жизни, о папоротниках и разных видах мяты и еще о многом другом. Иногда во время прогулок он пел для девушки морские песенки.

Походка Ллаурона отличалась юношеской уверенностью и легкостью; Рапсодия знала мужчин в два раза его моложе, которые едва передвигали ноги. Всякий раз, выходя из дома, Ллаурон брал с собой посох, конец которого украшал золотой лист дуба, но пользовался посохом скорее для того, чтобы на что-то показывать, а не затем, чтобы на него опираться.